«ОН ОТЛИЧАЛСЯ СВОЕЙ НЕЗАМЕТНОСТЬЮ».Памяти архим. Кирилла (Павлова; † 20.02.2017)

Иван Павлов, будущий архимандрит Кирилл, родился 8 октября 1919 года — в день памяти преподобного Сергия Радонежского — в деревне Маковские Выселки Михайловского района Рязанской области в крестьянской верующей семье. Детей было пятеро. Иван — четвертый; до него родились: Александра, Адриан, Анна, после него — Мария. Младенца крестили в храме Рождества Пресвятой Богородицы соседнего села Маково на следующий день после рождения, в день памяти святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова, в честь которого крещаемого и назвали. Настоятель церкви протоиерей Иоанн Кузьменко стал его первым духовным наставником.

Батюшка с детства впитывал любовь ко всему церковному, сам любил петь и имел хороший голос. Дмитрий Афанасьевич, как и многие мужчины из рода Павловых, был долгожителем, он дожил до 92 лет и скончался в апреле 1963 года. Мать отца Кирилла, Параскева Васильевна, была очень болезненной. Она приезжала в Лавру во время учебы Ивана в Духовных школах, но до его поступления в монастырь не дожила — преставилась 15 марта 1954 года.

Начальную школу-пятилетку Иван окончил в селе Маково, куда ходил пешком, после чего старший брат, Адриан Дмитриевич, забрал его в село Пустотино (Кораблинский р-н Рязанской обл.), где работал учителем, а затем завучем и директором школы. Село находилось на достаточно большом расстоянии от их дома, так что Иван мог приезжать к родителям и бывать в храме только во время каникул. «С двенадцати лет я жил в неверующем окружении и растерял свою духовность», — вспоминал потом отец Кирилл.

По окончании средней школы в 1934 году будущий старец поступил в Касимовский индустриальный техникум, который окончил в 1938 году, получив специальность «технолог по холодной обработке цветных металлов резанием». С 1938 по сентябрь 1939 года Иван работал техником на весовом заводе в городе Катав-Ивановске Челябинской области.

14 сентября 1939 года Ивана Павлова призвали в армию и направили служить на Дальний Восток в село Барабаш Хасанского района Приморского края. В увольнении они с другом ходили на берег залива Петра Великого созерцать величественные приливы и отливы. Так было и в воскресный день 22 июня 1941 года: они сидели на берегу и вдруг, по воспоминаниям батюшки, «увидели, как люди забегали туда-сюда, туда-сюда... Поднялись на набережную, а там кричат: “Война, война!”»

Таким образом, Ивана Павлова по причине начала войны не демобилизовали. Их часть осталась на Дальнем Востоке — из опасения открытия второго фронта с Японией.  

В октябре Ивана отправили на Волховский фронт, где он в ходе боев получил осколочное ранение в ногу и два с половиной месяца провел в военном госпитале в селе Кай Кировской области. Эта госпитализация, видимо, спасла ему жизнь. Старец много лет спустя вспоминал: после его ранения батальон отправили разминировать поля, и большая часть его однополчан с задания не вернулась...

После выписки Иван Павлов оказался под Сталинградом, где с августа по сентябрь принимал участие в боях в составе 9-й мотострелковой бригады[1].

О Сталинграде батюшка вспоминал, что это был «то ли ад, то ли печь огненная».

«На передовой сидели в окопах — слышна была немецкая речь. Кормили один раз в сутки: только ночью могла приехать полевая кухня. Страшный холод. Нас спасали трофейные немецкие одеяла. Началась артподготовка. Сколько было огня! От Сталинграда вообще ничего не осталось. Ни одного уцелевшего дома, все было в руинах. После окончания боев воцарилась мертвая тишина… Мы несли посты и разбирали трупы — отделяли немцев от наших и хоронили в братских могилах...»

В освобожденном Сталинграде он Иван Павлов обрел главную находку своей жизни — Евангелие, и дал обет: если выживет — станет священником, будет служить Богу и людям.

Отец Кирилл рассказывал об этом так: «Был апрель, уже пригревало солнце. Однажды среди развалин дома я поднял из мусора книгу. Стал читать ее и почувствовал что-то такое родное, милое для души. Это было Евангелие. Я нашел для себя такое сокровище, такое утешение! Собрал я все листочки вместе — книга разбитая была. И оставалось то Евангелие со мною все время. До этого такое смущение было: почему война, почему воюем? Много непонятного было, потому что сплошной атеизм был в стране, ложь, правды не узнаешь. А когда стал читать Евангелие, у меня просто глаза прозрели на все окружающее, на все события. Такой мне бальзам на душу оно давало. Я шел с Евангелием и не боялся. Никогда. Такое было воодушевление! Просто Господь был со мною рядом, и я ничего не боялся…»

Впоследствии батюшка вспоминал: «После Сталинградской битвы, когда мы прибыли в тамбовские леса на отдых, в один воскресный день я пошел в Тамбов. Там открыли единственный храм. Собор весь был голый, одни стены… Народу – битком. Я был в военной форме, в шинели. Священник отец Иоанн, который стал впоследствии епископом Иннокентием Калининским, такую проникновенную проповедь произнес, что все, сколько было в храме народа, навзрыд плакали. Это был сплошной вопль… Стоишь, и тебя захватывает невольно, настолько трогательные слова произносил священник».

В начале 1944 года истекал «кандидатский» партийный срок Ивана Павлова, к этому времени его часть была передислоцирована в Павлоград Днепропетровской области. Здесь от него и потребовали сделать окончательный шаг – вступить в партию. Однако теперь, после обретения Евангелия, боец отказался быть коммунистом, открыто назвав себя христианином.

«Меня мытарили, — рассказывал батюшка. — Вывели в политотдел корпуса, там полковник старый, татарин, меня так чистил — ой! Пугал, такие каверзные вопросы задавал. Потом говорит старшине: “Завтра 34-я танковая бригада на передовую едет, его — туда, автоматчиком!” Господь спас. Меня старшина наш повел туда. Ну, автоматчик на танке — это, конечно, смерть. А начальник штаба выходит: “За что его к нам? Чем он провинился?” Он говорит: “За религиозные убеждения. Верующий”. А тот отвечает: “У нас таких своих полно. Не надо, голубчик, веди его обратно”». 

Батюшка вспоминал, что за него заступилось начальство из соседней части, и после «мытарств» его отправили в составе группы из шестнадцати солдат в совхоз в Павлодарской области убирать арбузы, бахчу и подсолнечник, где бойцы отъедались арбузами и дынями, а после этого откомандировали в 1513 самоходный артиллерийский полк в должности писаря. Таким образом, в начале 1945 года Иван Павлов вернулся на фронт. Их часть в составе 3-го Украинского фронта освобождала Румынию, Венгрию, Чехословакию и Австрию. «Наш самоходный полк прошел Румынию, попал в Венгрию, — вспоминал отец Кирилл, — сильные бои были возле озера Балатон. Потеряли 20 самоходок, но мне с Евангелием было не страшно… Дошел до Австрии». В марте 1945 года в Венгрии, в боях у озера Балатон, он был снова ранен.

Окончание войны боец Иван Павлов встретил в Австрии. Радость была великая, но весной 1945 года его еще не демобилизовали. Их часть отправили на Западную Украину — охранять склады с боеприпасами и с провизией. По словам батюшки, «там еще много наших солдатиков погибло». Бандеровцы по ночам подкрадывались и вырезали целые караулы.

Демобилизовали батюшку только в октябре. Он приехал в Москву. В то время в Бирюлево жила его сестра Анна Дмитриевна с мужем. Она работала на кирпичном заводе. Жили в коммуналке, но родственников к себе принимали. Батюшка спросил сестру: «Нюра, есть сейчас семинарии или какие-то Духовные школы?» — «Не знаю, — говорит, — поезжай в Елоховский собор, там тебе скажут». И батюшка приехал в гимнастерке в Елоховский собор, подошел к свечному ящику и узнал, что в Новодевичьем монастыре открыли Богословский институт и пастырские курсы. Он поехал туда, как был, в военной форме.

Проректор, отец Сергий Савинский, радушно встретил его и дал ему программу вступительных экзаменов, а также бланк заявления для поступления на курсы. Но так как до экзаменов оставалось еще полгода, нужно было устраиваться на работу. Батюшка решил: «Если я пойду работать по специальности как технолог, то меня потом с работы не отпустят. Мне надо куда-нибудь сторожем устроиться». Ходил по Москве, забрел на Калитниковское кладбище, там был дровяной склад, куда его взяли сторожем. На складе пришлось тяжело трудиться, бревна разгружать, но зато появилась возможность подготовиться к экзаменам в семинарию.

На вступительных экзаменах он успешно написал сочинение на евангельскую тему, чему помогло постоянное чтение Священного Писания. Наизусть прочитал 50 Псалом. Получив вызов с извещением о зачислении, «шинель снял и в фуфайке поехал» на учебу.

В 1946 году Богословский институт и пастырские курсы были преобразованы в Московские духовные академию и семинарию. В семинарию было принято 79 учащихся. Отец Кирилл писал: «Мы занимались в классах Новодевичьего монастыря, в храме. Надо сказать, что обстановка тогда была нелегкая: после войны была разруха и карточная система».

В 1948 году Московские духовные школы были переведены из Москвы в Троице-Сергиеву Лавру и преобразованы в Московскую духовную семинарию. После окончания семинарии в 1950 году Иван Павлов поступил в Московскую духовную академию, которую окончил в 1954 году, представив выпускную работу «Учение о таинствах в творениях отцов Церкви I–II веков христианства».

На каникулах в период учебы батюшка ездил к себе домой, в Маково. Там продолжал служить протоиерей Иоанн Кузьменко, который наставлял семинариста Ивана Павлова и еще больше укреплял его в намерении послужить Богу в священном сане.  Однажды отец Иоанн благословил находившегося на каникулах Ивана готовиться к проповеди, так что первые проповеди батюшки были произнесены в родном храме в честь Рождества Пресвятой Богородицы. Впоследствии, будучи уже в священном сане, отец Кирилл каждый год после Радоницы ездил на родину, служил панихиды на могилах родителей и родственников. Затем обязательно заходил в храм и всегда служил литию возле алтаря на месте упокоения отца Иоанна.

В день последнего экзамена в Академии Иван Павлов подал прошение наместнику Лавры архимандриту Пимену (Извекову), будущему Патриарху: «Имея давнее влечение к иноческому образу жизни, я имею сердечное желание в настоящее время после окончания Духовной академии поступить в обитель преподобного Сергия и нести все послушания, какие будут на меня возлагаться. Поэтому прошу Вас, отец наместник, принять меня в число послушников братии Троице-Сергиевой Лавры».

Вскоре последовало прошение наместника на имя Патриарха о пострижении послушника в монашество. 25 августа 1954 года архимандритом Пименом (Извековым) Иван Павлов был пострижен в монашество с именем в честь преподобного Кирилла Белоезерского (память 9/22 июня). Именины отца Кирилла пришлись на день начала Великой Отечественной войны. В том же году осенью, на праздник преподобного Сергия Радонежского, митрополит Вениамин (Федченков) в Успенском соборе Лавры рукоположил его во иеродиакона, а 30 ноября, в день памяти преподобного Никона Радонежского, епископ Иоанн (Разумов; будущий митрополит) в Трапезном храме рукоположил его во иеромонаха.

В 1954–1955 годах отец Кирилл исполнял послушание пономаря в Троицком соборе, лаврского кассира, помощника казначея, а впоследствии и казначея Лавры.

Епископ Афанасий (Сахаров) писал в 1962 году благочинному Лавры архимандриту Феодориту (Воробьеву): «Сказали мне, что очень слабеет отец Кирилл… Берегите его и наложите на него строгое послушание беречь себя, лучше питаться, уменьшить подвиги свои. А Вас прошу, нельзя ли поставить вопрос об освобождении его от всяких нагрузок, особенно нагрузок хозяйственно-административных».

В это время начались хрущевские гонения на Церковь, а вместе с ними и публичные нападки на отца Кирилла. В 1960-е годы мало кому из видных пастырей удавалось избежать заказной газетной травли. Это в полной мере коснулось и отца Кирилла. В загорской газете «Вперед» был опубликован ряд клеветнических статей, в которых отец Кирилл публично обвинялся в безнравственном поведении. Во время Великого поста в 1964 году, на пассии, отец Кирилл произнес проповедь на тему «О необходимости молитвы среди искушений».

В 1960-е годы отец Кирилл помимо послушания казначея нес также послушание помощника братского духовника отца Петра (Семеновых), после смерти которого в 1971 году батюшка был назначен духовником братии Лавры. Он же соборовал и причащал перед смертью Святейшего Патриарха Алексия I.

Отец Кирилл исполнял послушание духовника Лавры более сорока лет. Многие считают его самым выдающимся духовником из числа братии обители преподобного Сергия нашего времени. Он был очень внимателен ко всем приходившим к нему, вникал в их нужды и проблемы, искренне стремился помочь. Если сравнивать нашу душу со струнным инструментом, то можно сказать, что Господь открывал отцу Кириллу, какую струну души подтянуть или ослабить, чтобы она обрела гармонию и умиротворение. Душа человека раскрывалась перед его жертвенной любовью. Батюшка обладал глубокой проницательностью и пастырской деликатностью. Никогда не оказывал давления на собеседника, чутко воспринимая и переживая чужую боль. Если приходилось вразумлять кого-то, он делал это тактично, стараясь не обидеть.

Блаженнейший митрополит Киевский и всея Украины Онуфрий вспоминал: «Батюшка любил и жалел людей. Он нам всегда об этом говорил, и перед болезнью своей часто повторял: “Жалей людей, и Бог тебя пожалеет”». Отец Кирилл умел сохранить мир в своей душе и щедро делился этим миром с ближними. Покрывая своей любовью людские немощи, он мог утешить скорбящих и умирить враждующих. По словам митрополита Ташкентского и Узбекистанского Викентия (Мораря), утешение от батюшки можно было получить простым общением, только находясь с ним рядом, — утешение, которое вырывало гнев и раздражительность. Успокаивалась душа, не хотелось больше ссориться, не хотелось больше ругаться, недовольствовать, роптать, все становилось хорошо. Про этот удивительный дар отца Кирилла также вспоминал протоиерей Павел Великанов: «Просто сходить к батюшке, просто где-то его увидеть, заглянуть — уйти от него неутешенным было невозможно. Это был действительно камертон — и вдохновляющий, и обличающий одновременно. Он сразу показывал, что не так, что неправильно, и так же сразу показывал, куда надо двигаться и где правда. Отец Кирилл сам по себе был постоянным хранителем, носителем этой правды, правды Божией».

В 1986 году последовало освобождение отца Кирилла от обязанностей казначея, и он смог больше уделять внимания духовному окормлению братии и богомольцев. Когда батюшка исповедовал духовенство в алтаре, он в конце чина исповеди на отпусте перечислял имена небесных покровителей всех присутствующих. «У отца Кирилла была хорошая память, он помнил всех по именам, кто хотя бы раз обращался к нему за советом.

В Московских духовных школах в конце Первой седмицы Великого поста и на Страстной всегда проводится исповедь для преподавателей и учащихся. Как духовник Лавры, отец Кирилл всегда проводил общую исповедь в Академическом храме. Участвовал он и во встречах со студентами. В частности, решение принять монашество или жениться — такой важный выбор многие доверяли батюшке.

Отец Кирилл находился в духовном общении с современными ему старцами архимандритами Серафимом (Тяпочкиным) и Геннадием (Давыдовым), в схиме Григорием. После закрытия властями Глинской пустыни старцы обители благословляли обращаться за советами и для исповеди к духовнику Лавры архимандриту Кириллу. Когда схиархимандрит Серафим (Романцов) бывал в Москве, то всегда старался встретиться с отцом Кириллом. Митрополит Тетрицкаройский Зиновий (Мажуга; в схиме Серафим) также всегда старался повидаться с отцом Кириллом. В свою очередь, батюшка, приезжая на Кавказ, бывал у владыки Зиновия. Отец Кирилл высоко ценил и особенно почитал епископа Ковровского Афанасия (Сахарова). Он вспоминал: «С епископом Афанасием мне приходилось встречаться в Троице-Сергиевой Лавре, а также в Петушках… Я даже жил у него в Петушках дней десять — владыка Афанасий принял меня под свой покров для отдыха в связи со слабым состоянием моего здоровья».

Особое значение в жизни архимандрита Кирилла имело постоянное чтение Священного Писания. В 1980–1990-е годы в его келии проводились Библейские чтения: вечером, часов в девять, читали Библию, святых отцов — «Лествицу» Иоанна Лествичника, авву Дорофея, третий и четвертый тома «Добротолюбия», «Луг духовный» и другие аскетические книги. Батюшка практически никогда не комментировал то, что читал. Если кто-то задавал вопрос по Священному Писанию, он предлагал ответить тем, кто имел высшее богословское образование. Но иногда отец Кирилл прерывал чтение и спрашивал слушающих: «Вы понимаете, о чем здесь речь?» Видимо, он чувствовал, что некоторые моменты из прочитанного сложны для новоначальных. В конце чтения батюшка всегда говорил: «Богу нашему слава…», а в завершение всего мероприятия читал перед иконой молитву «Достойно есть». Потом открывались дверцы за его спиной, появлялся келейник и выносил что-нибудь вкусное — бутерброды с красной рыбой или еще что-то подобное.

О чтении Евангелия отец Кирилл говорил, что оно приближает ко Господу, и Господь посылает читающему и исполняющему прочитанное Свою благодать. Батюшка знал наизусть целые главы Евангелия, он говорил, что если бы у него было время, то «читал бы и читал» Евангелие. Он читал Евангелие и во время совершения Божественной литургии. «Перед Евхаристическим каноном вынет, бывало, святое Евангелие из кармана, — вспоминает Блаженнейший митрополит Онуфрий, — и, пока допевают “Верую”, читает. Не знаю точно, но мне кажется, батюшка в тот момент читал Евангелие от Иоанна, отрывок, в котором описывается Тайная вечеря, то есть установление Спасителем Таинства святой Евхаристии».

Отец Кирилл отличался своей незаметностью. Он просто трудился, как должен трудиться любой другой монах, ответственно относящийся к своим обязанностям: к богослужению, к иноческому правилу, к монастырскому послушанию, принимая помимо братии десятки, а то и сотни мирян в день. Блаженнейший митрополит Онуфрий вспоминал, что старца целыми днями окружали люди, досаждали, докучали ему со своими вечными проблемами, и он терпеливо, со смирением выслушивал их. Его день начинался в половине пятого утра, в полшестого он уже был на братском молебне и затем на полунощнице: «Встанет на полунощницу, после полунощницы сразу идет в свою “посылочную” (небольшая пристройка к братской проходной) и там принимает людей до обеда, а после обеда — опять люди, до вечерней службы. На вечернюю службу пойдет, а после службы — опять прием людей до поздней ночи». Свет в его келии гас только около часа ночи. «Батюшка совершенно не жалел себя, у него был очень перегруженный день, и многие из людей, с которыми мне приходилось общаться, говорили: “Трудно понять, откуда он берет силы!”» — рассказывал митрополит Викентий.

Преподобного Сергия отец Кирилл любил беззаветно. Между ними была особая связь. Будучи уже парализованным, находясь в Переделкино, он рассказал сестрам, несшим там послушание, удивительный случай. Однажды на праздник преподобного Сергия он служил в Троицком соборе Лавры со Святейшим Патриархом. После полиелея, как и все, пошел с духовенством прикладываться к Преподобному, приложился и вдруг услышал: «Никуда тебя не отпущу…» Пораженный этим, архимандрит Кирилл некоторое время не мог выпрямиться, пока сам Преподобный его не отпустил, хотя, как батюшка позже вспоминал, ему было неловко перед собратьями-священнослужителями.

В связи с участившимися болезнями отца Кирилла Святейший Патриарх Пимен стал приглашать его на Патриаршее подворье в Переделкино, чтобы дать ему немного передохнуть, восстановиться накануне Великого поста, потом и чаще, в течение года. Там ему предоставили отдельное помещение. Эту традицию продолжил и Святейший Патриарх Алексий II. А в последний период жизни, начиная с 2003 года, тяжело больной, а затем и прикованный к постели, батюшка находился в Переделкино уже постоянно.

Более 13 лет отец Кирилл мужественно переносил постигшую его тяжкую болезнь. Никаких жалоб или каких-либо особых просьб люди, которые о нем заботились, от него не слышали. Когда батюшка был уже тяжело болен и прикован к постели, ухаживавшие за ним матушки старались всячески облегчить его страдания; спрашивали, что бы еще сделать для него, как еще ему помочь. Однажды старец на это ответил: «Не имею права просить». Боялся лишний раз обременить, доставить хлопоты, беспокойство.

Отец Кирилл отошел ко Господу 20 февраля 2017 года около половины десятого вечера в Переделкино. Весть о кончине дорогого батюшки за ночь разнеслась по всей стране. Приехали архиереи, игумены и игумении, священнослужители; непрестанно совершались панихиды. Каждый стремился почтить память духовного наставника — кто-то продолжительной молитвой, кто-то служением, кто-то надгробным словом. Все желали подольше побыть рядом с батюшкой.

Гроб с блаженно почившим старцем перевезли в Лавру на следующий день, уже поздно вечером. В Лавре его встречали толпы людей, звонили колокола. Гроб поставили в Успенском соборе. Несмотря на непогоду и поздний час, тысячи людей шли за ним в Успенский собор, чтобы участвовать в соборной панихиде. Прощание с отцом Кириллом стало торжеством всенародной глубокой благодарной любви к нему.

Отпевание возглавил Святейший Патриарх Кирилл, которому сослужили Блаженнейший митрополит Киевский и всея Украины Онуфрий, архиепископ Сергиево-Посадский Феогност и еще около сорока архиереев, а также многочисленное духовенство. Успенский собор не мог вместить всех желавших помолиться у гроба почившего, Соборная площадь Лавры была также полна народу. После отпевания не успевшие проститься подходили к батюшке для последнего целования более трех часов. Затем гроб крестным ходом обнесли вокруг Успенского собора и опустили в могилу рядом с алтарем Духовской церкви. Отец Кирилл вернулся в родную Лавру навсегда.

Иеромонах Пафнутий (Фокин)

Основной источник: «Он выделялся своей незаметностью». Краткое жизнеописание лаврского духовника архимандрита Кирилла (Павлова) / Сост. иером. Пафнутий (Фокин). Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2024. 48 с.

[1] Существует мнение, в сентябре 1942 года под Сталинградом был снова ранен — сквозное пулевое ранение левой кисти. С 15 сентября по 11 октября 1942 года находился на излечении в госпитале на станции Кайсацкая под Сталинградом. После выписки был направлен в минометную роту 254 танковой бригады. Зимой 1942–1943 года подразделение Ивана Павлова сдерживало наступление Манштейна, который пробивался на помощь окруженным в Сталинградском котле немцам.

В личных беседах отец Кирилл не упоминал о ранении о ранении в Сталинграде или под Сталинградом. Говорил о двух ранениях: на Волховском фронте и в боях у озера Балатон.